Как всегда в половину шестого завыла сирена.  Бесполезно было пытаться заткнуть уши, забираться под тонкую, просвечивающуюся подушку, кутаться с головой под ветхим одеялом. Сирена выла неумолимо громко. Пять секунд невыносимого воя и две секунды паузы. Казалось, что звук сотрясал каждую клетку организма,   что от него вибрировали кости и дрожали все внутренние органы и ещё чуть-чуть  и что-нибудь обязательно хрустнет и лопнет.

Подгоняемые пинками ЕБНа, Таня и Наина, проклиная новую власть, вскочили с тощих, продранных матрасов, лежащих на голом каменном полу, и спотыкаясь в темноте, бросились куда-то в глубь помещения. Послышался грохот падения, крики и стоны. Потом из тьмы слышалось какое-то переругивание, возня, сопение и, наконец, послышался гнусный металлический, протяжный  скрип работы какого-то давно не смазываемого механизма.

Некоторое время в полной темноте слышались лишь  вопли сирены, и в промежутках пауз скрип. Наконец нетвёрдо,  с перебоями, тускло засветилась лампочка над потолком. В её дрожащем неровном свете  можно было осмотреть помещение, и её обитателей.

Помещение представляла из себя квадратную, довольно большую комнату, без мебели. Посередине её на куче трепья сидел ЕБН. Одетый в старую грязную  изодранную пижаму, он сидел фундаментально, величественно, всем своим видом показывая державное величие, несокрушимую волю,  и авторитет правителя. По крайней мере, в камере. У одной из стен Таня и Наина крутили педали на аппаратах похожих на велосипедные тренажёры, один из аппаратов стоял пустой. Аппараты вырабатывали электричество, идущее на освещение камеры, и именно от них исходил такой протяжный мерзкий скрип. Наконец женщины вошли в рабочий ритм  и  начали довольно шустро вращать педали, сосредоточенно сопя.  Освещение в камере стало более устойчивым. Выматывающая душу сирена смолкла. Остался только скрип. ЕБН недовольно щурясь, всё также  молча сидел,  противно чмокая и корча рожи, то ли таким образом выражая недовольство режимом, то ли делая гимнастику лица, а может эти кривляния  были отражением его раздумий  о чём-то великом. Так продолжалось минут десять. Наконец ЕБН, кряхтя, встал и поплёлся к санузлу. Повернул кран в умывальнике и обнаружил, что в кране воды нет. Из крана  раздавалось лишь какое-то мерзкое шипение да слышалось где-то далеко в трубах глухое бульканье. Недовольно рявкнув, ЕБН отправился к унитазу. Но и там не было воды, так что смыть не удалось, и через мгновение по камере пополз липкий запах.

-Говорила же, что за воду платить надо – отрывисто прокричала Татьяна, продолжая крутить педали.

-Вот сама и плати – недовольно огрызнулся ЕБН.

-Я за прошлый месяц платила.

-Ну, тогда без воды обойдёмся. Мне она без надобности. Это ты к кавалерам ходишь, тебе для марафета нужно, вот и плати.

-Да как же это так! Да что же это такое! – завопила Татьяна, спрыгнула с аппарата и бросилась к ЕБНу.

Чего-то вопя в неистовстве, она стало наседать на гору ЕБНа, гордо и презрительно смотрящего на неё. Наина тоже бросила крутить педали и повернувшись в сторону склоки, стала визгливо что-то выкрикивать. Лампочка стала гореть неровно, потом и вовсе погасла. В темноте раздались звуки подтасовки, и взвыла сирена. Через мгновение снова   заскрипели педали, и ещё через некоторое время в тусклом электрическом свете всё также гордо и отрешенно восседал на горе тряпья ЕБН,  а женщины, усердно сопя, крутили педали, вырабатывая энергию.

Почесываясь, ЕБН стал озираться вокруг  и что-то искать, вороша постельное тряпьё. Скоро поиски увенчались успехом, и он подтянул к себе толстую книгу озаглавленную “Прейскурант цен на коммерческое обслуживание временно интернированных лиц”. Вздохнув, открыл оглавление. Нашёл главу “ Цены на основные коммунальные услуги”  стал читать.

1 кв/ч электроэнергии      - 1000 у. е.

1 литр воды                        - 1000 у. е.

Тепло энергия (обогрев камеры 1 час) – 1000 у. е.

Вывоз мусора (один раз)   - 1000 у.е.

Профилактика и смазка механизмов ручных генераторов  - 10 000 у. е.

Кровать (односпальная)     - 100 000 у. е.

Кровать  (двуспальная)       - 200 000 у. е.

Смена постельного белья (на одно лицо)  - 10 000 у.е.

Тёплый душ (1 минута)         - 10 000 у. е.

Холодный душ (1 минута)    -  5000 у. е.

 

ЕБН тяжко вздохнул. Очень хотелось помыться под душем, не говоря уже о том, чтобы посетить сауну. Нашёл раздел “Сауны и бани”, и стал сосредоточенно его изучать. Временно интернированным лицам  предлагался богатый набор банных услуг, но увы по минимальной ставке 300 000 у. е. в час.

Пока он изучал каталог, рассвело.  Сквозь замазанное белой краской стекло струился тусклый свет, и теперь не обязательно нужно было освещать камеру электричеством. Скрип прекратился. Женщины, кряхтя и еле двигаясь,  c трудом доковыляли до матрасов и со стонами рухнули на них.

-Нет, всё, больше не могу! – стонала Татьяна, - Сегодня же заплачу за ремонт генератора. Пусть всё смажут и заменят подшипники.

ЕБН отбросил фолиант, и восседал гордо и отрешённо, глядя куда-то в пустоту.

-Однако какой папа негодяй! – продолжала Татьяна, лёжа на спине и растирая вспухшие ноги, - сам не крутит и за электричество не платит. За счёт нашего здоровья по утрам кайфует. Мы как белки крутим, крутим, а он хоть бы раз помог.

Она разошлась не не шутку. Перевернувшись, она стояла на четвереньках  и, вопила на ЕБНа, жутка оскалившись и брызгая слюной.

-Если не хочешь по утрам крутить, то плати за свет, сволочь! Совсем замучил! Все люди как люди, платят и живут как надо. Один ты всех нас извёл! Сволочь, сволочь!

ЕБН брезгливо отодвигался от Татьяны, всем своим видом показывая презрение. Татьяна в неистовстве  буквально чуть ли не лая упорно шла на четвереньках на ЕБНа,  изрыгая проклятия. Казалась ещё чуть и в ЕБНа вцепиться  зубами раскрасневшаяся  безумная фурия. Её оскалившаяся челюсть лязгала, уже почти задевая ЕБНовский халат. Буквально в самый последний момент ЕБН мощно и размашисто звезданул своей культёй по её щеке. Раздался визг, и женщина кубарем покатилась в угол. Свернулась в клубок и зарыдала. Наина молча лежала на спине, лишь кряхтя и постанывая от мышечной боли. ЕБН гордо изрёк:

-Мне лично сирена не мешает. Я и с сиреной могу без света сидеть. Если вы её не переносите, то сами и платите за свет.

Наконец рыдания почти затихли, слышались лишь отдельные всхлипы. Татьяна встала, забрала больше похожий на старое ватное одеяло матрас и перетащила его в дальний угол, подальше от ЕБНа. Села там и пригорюнилась.

Повисла тяжёлая тишина.

Неожиданно в двери открылась небольшое окошко, и оттуда раздался голос:

-Через пять минут приём заказов.

Татьяна встрепенулась.

-Ну, хоть за воду заплати! – зло она выпалила в сторону ЕБНа.

-Только пополам. Давай ты десять литров и я.

-Ну, хоть давай по двадцать, ну давай. Нас же трое!

-Баловство. Надо воду экономить. К клиентам пойдёшь там и умоешься.

-Ах ты тварь! Сам же всю воду один расплескиваешь, пока мы  педали крутим! Ух, сволочь!- Завыла Татьяна.

ЕБН больше не прерикался. Скорчил угрюмую гримасу и уставился на голую смазанную толстым слоем штукатурки стену.

Отворилась дверь. Зашло несколько людей в чёрной  напоминающей РНЕшную форме с красными коловратами на рукавах.  Вручили новый ежедневный биллютень. Один из них, видимо старший, обратился к семейству:

-Ну, граждане временно интернированные, какие блага оплачивать будем?

-Десять литров воды - рявкнул ЕБН.

-И всё!? – вошедшие недоумённо переглянулись.

 -И я возьму двадцать. Пуст гад подавиться! – подала голос Татьяна.

 -Ну а из питания что-нибудь заказать не желаете? Неужели тюремную баланду хлебать будете?

-Будем - решительно сказал ЕБН.

-Всё, не могу больше! Заказываю ресторан – в исступлении закричала Татьяна.

-Доченька, и меня возьми – взмолилась Наина.

-Душечка, за ресторан наценка сто тон зелёных! Ты лучше  в камеру закажи – оживился ЕБН.

-Как же, жди! Так я и заказала в камеру. Чтобы как в прошлый раз ты  всё отнял и сожрал, не поделившись?

-Дура! Деньги экономить надо. Вот освободят нас по требованию мировой демократической общественности и кому ты будешь нужна без денег? Если все свои потратишь то на мои не рассчитывай! -  закрыл тему ЕБН и замолк насупившись.

-Да пока нас освободит твоя общественность, ты сдохнешь от тюремной баланды, старый осёл! А я молодая, я жить хочу! – орала в истерике Татьяна.

-Правильно соображаете мадам – обворожительно улыбнулся старший из тюремщиков, - Деньги то тяжким трудом не заработанные, у народа обманом наворованные. Что их жалеть, как пришли пусть, так и уходят.

Появился нотариус в бабочке, и Татьяне преподнесли платёжные документы. Татьяна быстро, словно боясь передумать, расписалась. Потом за покупки десяти литров воды расписался ЕБН. Расписываясь, он зачем-то нацепил очки, хотя всё равно смотрел на платёжки поверх стёком. ЕБН долго как-то хрюкал, сопел, смотрел на бумаги как-то недоверчиво, всем своим видом показывая недовольство. Расписавшись, долго не хотел отдавать авторучку. Просто отвернулся и делал вид, что не слышит, что ему говорят. Лишь после того как пригрозили не дать воду пока он не вернёт ручку нотариусу, в раздражении бросил её и отвернулся совсем, что-то недовольно бурча.

Татьяна достала ридикюль и стала краситься, что-то напевая в предвкушении ресторана. ЕБН молча насуплено сидел, всем своим видом демонстрируя недовольство поведением дочери. Наина ластилась к Татьяне, слащаво воркуя:

-Танечка, доченька, котлеточку в салфеточке принеси. Ну что-нибудь вкусное спрячь для мамы, а?

-Нельзя, штраф большой за вынос, Ну а если и пронесу, то папа отнимет и схрумкает, Ты лучше его пили, пусть раскошеливается на  приличное питание.

Наконец скрипнула, отворившись, дверь и внесли баланду. Камеру заполнил, даже перебив вонь от давно несмываемого туалета, запах тухлой капусты. Наина и ЕБН взяли миски и стали хлебать мутное содержимое. Татьяна демонстративна не смотрела на них, стояла у двери, что-то весело напевая и игриво подёргивая бедром в предвкушении пиршества.

ЕБН ел молча, сосредоточенно, иногда только как-то глухо  не то стоня, не то фыркая. Наина напротив за едой причитала что-то вроде:

-Ой, какая гадость, гадость! Да как же есть то это можно! Ой, если бы мы знали, если бы мы знали… - пытаясь не то разжалобить ЕБНа  на заказ достойной пищи, не то побудить Татьяну стащить что-нибудь из ресторана для неё из жалости.

Наконец дверь скрипнула, и конвой повел Татьяну в ресторан.

В камере воцарилась гнетущая тишина, изредка прерываемая звуками бурчания баланды в животе и отрыжки. От нечего делать ЕБН решил полистать новый биллютень.

-За нашу Таньку 200 000 дают сегодня -  буркнул он, тщательно изучая раздел  “ Сексуальные услуги”.

         Временно интернированные лица имели возможность заказывать друг друга для сексуальных утех. Все дамы и господа имели свою цену ежедневно корректируемую в соответствии со спросом и отражаемую в ежедневном биллютене. ЕБН  c грустью отметил, что сеанс любви с ним стоит несколько дешевле, чем вчера. Разрыв с молодыми и здоровыми бывшими его подчинёнными всё более увеличивался. Ничего не поделаешь, рынок! Но зато в разделе садо-мазохизм  при комбинации, где ему отвадилась роль раба, он  был совершенно вне конкуренции, и стоил в таком качестве совершенно умопомрачительную сумму. Что вселяло в него слабую надежду что, пожалуй, может и меньше будут истязать. Быть мазо он не любил, так как ощущал себя стопроцентным настоящим мачо, естественным природным, неукротимым  грубым садистом. И стоил он в таком качестве совсем то немного, а вот почти не заказывали! Да, рынок твою…

         -Ну что там, Боря, интересного? – раздался писк Наины.

         -Мицумовна подешевела. Видно всем надоела доска косорылая.

         -А Татьяна?

         -А Танька ничего, рейтинг держит.

         -А кто самая дешёвая?

         -Да Новодворская, всего по сто баксов идёт, видно совсем нет спроса.

         -Что совсем подурнела?

         -Да куда ж ещё дурнеть? Наоборот, говорят, похудела, каждый день педали крутит и жрёт  только баланду.

         Интересная беседа прервалась появлением Татьяны. Татьяна влетела в камеру весёлая, вся раскрасневшаяся. Видно было, что она совсем не жалеет о потраченных  паре сотен тысяч баксов.  ЕБН  сразу насупился и отвернулся, уткнувшись в фолиант,   всем своим видом показывая, что его ничего не интересует. Наина пододвинулась поближе к Татьяне, и женщины начали о чем-то оживлённо шушукаться. Чаще слышались восхищённые вскрики Татьяны:

         -Омары, омары были свежак. А какой торт! Объедение торт!

         -Тише вы там! Читать мешаете - рявкнул ЕБН.

         -Папа, я там встретилась с Валей, и мы договорились, что он сегодня заплатит, и мы вместе проведём ночь.

         -А ещё кто там был?

         -Весь наш бомонд. Все приличные люди, папа, не жалеют денег ради достойной жизни.

         -Шпана, да не будь меня сидели бы мэнэсами на сто пятидесяти рублях. А вот сейчас никто за меня не заплатит, за президента своего не заплатят, за того, кто бабки им дал немереные, платить не хотят! – ЕБН разошёлся не на шутку, весь побагровел, чем-то напоминал себя в далёком прошлом, когда клеймил ГКЧП на броневике у белого дома.

         -Да ладно витийствовать! У самого на счету бабла немерено. Сейчас каждый сам за себя. Хочешь жить хорошо – плати, а демагогию  про свою роль в истории оставь для следующих выборов. Ха-ха-ха! – рассмеялась Татьяна над своей собственной удачной шуткой.

         -Дура, вытащат деньги,  и что потом? Что потом то делать будешь?

         -Да ну тебя! Если такой предусмотрительный, то как докатился до жизни  то такой? Надо жить по ситуации, и максимально искать наслаждения   и оптимального поведения в каждом конкретном случае.

         -Наслушалась, наслушалась советников, вот дура!  Как сходит в ресторан так сразу несёт берёзовым духом! Эх-эх-эхх! – закончил дискуссию ЕБН, раздражённо рубанув клешнёй воздух.

         -Между прочим, Берёза в отличие от тебя выглядит молодцом. И одет прилично, и в буфет ходит регулярно, и что-нибудь обязательно придумает.  Это только ты дошёл до скотского состояния, а все приличные люди …

         Но ЕБН уже не слушал, отвернувшись к стене он думал о своём. Грезилось ему, как он корит своего друга Била, за то, что тот не выручает его из беды.

         -Друг Бил! Разве это правильно, что я,  герой демократии оказался в таком ужасном положении?

         -Да, мой друг Борис, это просто безобразие! Такой герой демократии достоин всяческих почестей и уважения.

         -Друг Бил! А не мог ли ты послать зелёных беретов и освободить меня? Представляешь, какая это будет победа демократии!

         -Да, мой друг Борис, это бы была грандиозная победа демократии. Но, видишь ли, мой друг Борис, тебе не удалось разрушить русскую армию полностью, и в России ещё остались ядерные ракеты, и по этому конгресс не одобрит военную операцию. Но мы помним о тебе, мой друг Борис, и  вся мировая демократическая общественность требует твоего освобождения.

         -Друг Бил! А не могла ли мировая демократическая общественность заплатить за меня по этому  прейскуранту? – ЕБН протягивает Билу толстую книгу.

Друг Бил листает книгу, потом спрашивает:

-Что есть валюта уе?

-Да доллар это.

-Доллар! – лицо друга Била выражает изумление граничащие с ужасом.

-O sheet! All is so very expensive! Impossible, it is terrible prices! – бормочет растерянный Бил.

Наконец, захлопнув фолиант, нравоучительно изрекает:

         -Мой друг Борис, у нас сейчас в Америке рецессия. И эти гавнюкс from конгресс не одобрять дополнительных бюджетных расходы. Но я возьму эту book и всем покажу, как издеваются над героем демократии, моим другом Борисом, эти националистс. И я призову мировую демократическую общественность начать собирать пожертвования на оплату твоих расходов. Под рождество мы оденем сборщиков в костюмы Санта Клаусов и соберём много много долларс. Держись герой демократии, мой друг Борис, демократия спешит на помощь.

         С этими словами, захватив прейскурант, друг Бил стал быстро куда-то удаляется сквозь глухую бетонную стену.

         -Постой! Отдай прейскурант! За его потерю и порчу штраф в сто тон уе. – кричит ЕБН и мёртвой хваткой цепляется за книгу. Друг Бил уже весь ушёл в стену, из стены торчит только его рука с прейскурантом, за который уцепился ЕБН.

         -У вцепился! Сам не пользуется, а туда же, заграбастал.   И спит с ним даже. А ну  отцепись! Дай мне его! – услышал он визгливые крики Татьяны.

         Татьяна вырывала прейскурант из рук проснувшегося ЕБНа. Сообразив в чём дело, отдал  книгу и загрустил. Сон произвёл на него гнетущее впечатление.

         Но грустить долго ему не дали.

         Дверь открылась, и зашел конвой вести семейство на прогулку. Прогулку  временно интернированные лица совершали в довольно просторных вольерах,  а попросту клетках. Клетки стояли в ряд, между рядами клеток были дорожки, по которым прогуливались посетители. Собственно  всё это очень напоминало зоопарк, только называлось демотеррариумом, да и в клетках содержались гораздо менее симпатичные существа, нежели простые зверюшки. Можно было, заплатив, выбрать клетку по нраву и опять же за деньги обставить её любым инвентарём, например шезлонгами. Были клетки оборудованные всевозможными спортивными снарядами по вкусу обитателей, в других клетках были разбиты настоящие сады. Ну а  Абрамович, например,  вообще установил в своей клетке даже бассейн.

         Нужно ли и говорить, что клетка ЕБНа была абсолютно голой, лишеной какой либо роскоши. Единственным предметом в ней был  бесплатный пластмассовый бак для мусора  и испражнений. Немного походив взад вперед по клетке женщины, уселись в дальнем углу, подальше от взоров посетителей. ЕБН напротив пододвинул бак поближе к дорожке и сев на корточки затаился за ним, внимательно наблюдая за происходящим на воле.

         Пока посетителей ещё не было. По дорожке ходил, убираясь, только дворник  с совком и щёткой. Одет он был в ядовито жёлтый комбинезон с красной надписью “мусор” на спине. Дворником был сам Михайло Сергеевич, тоже временно интернированное лицо. Деньги у него давно кончились, и приходилось таким образом зарабатывать на тюремную баланду.

         -А-а Горбач! Что все деньги выдоили? – злорадно проскрипел ЕБН,  высунувшись из-за бочка.

         -В отличие от вас у меня не было столько нетрудовых доходов. Все деньги, что у меня были, я честно заработал лекциями, гонорарами за  написанные книги,  а так же я получал международные премии за заслуги перед прогрессивным человечеством. Естественно они быстро кончились при таком грабительском уровне цен. Но я уверен, что мировая демократическая общественность …

         -Лектор, па-анима-аешь, писатель! Лауреат! Ишь ты рассвистелся! Ты эту лапшу следователю вешай! Кому нужны твои бредни! Ты, ты во всём виноват! Ты перестройкой державу угробил. Один сухой закон чего стоит! Ты на что скотина руку поднял! На водку! Решил лишить отдыха русского человека, па-анима-аешь! Чистое вредительство! И за это с тобой премиями и гонорарами они за твоё вредительство  и расплатились.  Ты же хронически ни на что не способен,  даже убирать толком не умеешь, вон бумажку пропустил.

          И злорадно ухмыляясь, ЕБН бросил сквозь прутья старательно подобранную и сохранённую для этого случая грязную скомканную бумажку.

         -Знаете что! Я решительно отвергая тут эти ваши инсинуации! Это всё из-за вас, из за вашей безответственной, волюнтаритской политики. Надо было искать консенсус, а не проводить непродуманные реформы. И я уверен, что суд истории всё расставит на  свои места.

         -Я тут ни причём. Во всём виноват Чубайс!

         -Почему Чубайс? Как что так  сразу Чубайс! Мне не дало довести мой курс до конца правительство Черномырдина!

         -Чего Черномырдин! Как что чешется внизу так сразу Черномырдин! Неча если зуд лаять, сиди и чеши втихаря молча. Киндерсюрпризы недоделанные. Наворотили щенки и туда же!

         -А кто ГКО запустил!? Кто ГКО запустил, я что ли! Всем ясно, что меня подставили! Мне просто чудовищно не повезло! Надо было после дефолта не хлопать ушами,  а вести активную инвестиционную политику!

         -Да что вы всё на меня киваете! В отличие от вас я честно брал всего два своих законных процента! А вот кто транши в карман положил, а?     

         Началась всеобщая склока. Держась руками за прутья клетки, высунув  как можно дальше наружу раскрасневшиеся хари, обитатели демотеррариума орали друг другу оскорбления и обвиняя во всех смертных грехах.

         ЕБН лаялся с Горбачём. Их перебранка дошла до такой стадии, когда ЕБН кроя по матери  плевался сквозь прутья в Горбача, а тот жутко осклабившись, рычал, брызгая слюной, и  тыкал в ЕБНа  ручкой щётки, пытаясь попасть в глаз.

         Но долго бушевать склоке не дали. Скоро появились надзиратели с брандспойтами и окатили скандалистов мощными потоками ледяной воды. ЕБН сидел молча, мокрый  до нитки, и дрожал от холода выстукивая дробь зубами.  Таня и Наина тоже промокли, немного меньше ЕБНа, так как заблаговременно, прекрасно зная, чем кончится ежедневная склока,  спрятались от безжалостных струй брандспойта в самом дальнем углу клетки. Но им всё равно тоже досталось, а главноё весь пол клетки превратился в огромную лужу, не было ни одного сухого места, где можно было бы не то что сидеть, а даже стоять не по щиколотку в ледяной воде.

         Ходящий между клетками по дорожке седой надзиратель сокрушённо говорил:

         -Ну что вы за контингент такой! Ни минуты не можете жить спокойно! Сейчас мамы с детьми придут на вас смотреть, ну какой пример вы малым подадите! Стыд и срам!

         Вдали показались первые посетители. ЕБН снова затаился за бачком.

         -Да тихо вы! Добычу вспугнёте! – зашипел он на чихающих женщин.

         Посетители медленно ходили вдоль клеток, с интересом рассматривая экспонаты, С некоторыми переговаривались. Особенно большой популярностью пользовался Жирик. Около его клетки постоянно толпились хихикающие тинэйджеры. Жирик орал в исступление, тяня,  что есть мочи, сквозь прутья решётки свои растопыренные грабли:

         -Ну, ты сволочь, что жрёшь! Сникерс! А ну дай сюда! Дай сюда, кому сказал! Ты что не знаешь кто я такой! Да я тебя в порошок сотру! Всех в порошок сотру! Всех накажу! Всех …. А ну дай сникерс, сволочь!

         Сникерса Жирику не давали. Так как на табличках около клеток было написано, что кормить обитателей демотеррариума строжайше запрещено и за это полагался большой штраф.

         -Да, однако, какой Жирик идиот. Хе-хе-хе – Думал ЕБН, глядя на бесполезные потуги либерала, - Сразу видно  дворняга-полукровка, ставка только на наглость, стараний много, а толку ноль. Никакого стратегического мышления. Да, максимум на что способен –  быть лидером фракции.

         Сам ЕБН разработал превосходную тактику кормления. Он недаром затаился как хищный паук за мусорным бачком. Он выжидал. В напряжении он наблюдал за идущими по дорожке, ожидая жертву. Когда какой-нибудь жующий батончик карапуз  неосмотрительно подходил слишком  близко к казалось бы пустой клетке, ЕБН с рёвом, скорчив жуткую гримасу, растопырив культи  бросался на отделяющую его от карапуза решётку. Он бросался с такой силой, что решетка с жутким скрежетом выгибалась наружу, казалось ещё чуть-чуть и, ходящая ходуном, клетка не выдержит и развалиться, и страшный монстр ЕБН снова окажется на свободе, сея хаос и разрушение. Обычная реакция карапуза была стандартной, он что есть силы пулял в ЕБНа недоеденную сладость и плача убегал. ЕБНу оставалось лишь быстрей, чем Наина и Татьяна отыскать в луже трофей и слопать. Обычно Татьяна доставляла  ему много хлопот. Иногда даже случались подтасовки. Но так как сегодня она была сыта, то ЕБН легко опережал в поисках еле ковыляющую и натужено кашляющую от сырости жену старуху. Но на этот раз ей повезло. ЕБНу удалось напугать целый класс третьеклашек, пришедших на школьную экскурсию. Внутрь клетки полетел целый град объедков, и хватило на всех. Оставшуюся часть времени отведённого на прогулку ЕБН, удовлетворённо урча, вместе с Наиной ползал на четвереньках в луже и собирал трофеи.

         Поэтому вечером после прогулки  настроение у ЕБНа было отменное. Довольный он лежал на матрасах, лениво перелистывая биллютень и гадая, закажет  ли его кто для любви, пока женщины крутили скрипучие педали.

         Наконец показались конвойные.

         -Татьяна, на выход! – раздалась команда.

         Татьяна весело спрыгнула с аппарата, и радостно загалдела, обращаясь к ЕБНу:

         -Вот видишь, приличные люди денег не жалеют. Валя обещал и заплатил. Я там ванну приму, шампанское пить буду. А ты сиди здесь, кукуй, экономь деньги. Обсосанные сникерсы переваривай. Тьфу! – фыркнула она,  гордо поведя плечами, и двинулась к выходу.

         -Только не к Вале, а к Берёзе – хихикнул один из охранников.

         -Почему к Берёзе? Я же с Валей договаривалась!

         -Перекупил, рынок.

         -Что, плакали Валены денежки! – обрадовался ЕБН, гнусно хихикая - заплатил, па-анимаешь, губу раскатал, а тут такой облом и денег не вернут и никакого досуга.

         -Однако какой ты злой папа! Ну, Берёза так Берёза, он даже щедрее – и Татьяна решительно двинулась навстречу любовным приключениям.

         Опять, как и обычно, по вечерам в камере было  слышно только сопение выбивающейся из сил Наины и скрип механизма. Лампочка еле горела. Наиненых сил явно не хватало для устойчивого  электроснабжения. И, следовательно, в любой момент могла взвыть сирена. Дело в том, что всё время кроме периода, отводимого на сон, камера должна была быть освещена, и если не хватало естественного освещения, то полагалось включать свет,  а так как за свет ЕБН не платил, приходилось Наине,

выбиваясь из последних сил, крутить педали.

         -Крути, крути! Шустрей давай! Для здоровья полезно! – подбадривал её от нечего делать ЕБН.

         Но семейную идиллию прервали вошедшие охранники.

         -Ну, давай собирайся – буркнул старший ЕБНу.

         -Это куда?

         -Путя сеанс садо-мазахизма проплатил.

         -Я не хочу! Я не пойду! – взвыл ЕБН.

         -Ну, тогда плати отступные.

         Появился нотариус, и ЕБН дико воя и скрипя зубами, подписал платёжное поручение.

         -Одну минуточку – старший охранник достал телефон.

         -ЕБН заплатил отступные. Всего на десять кусков больше.

         Некоторое время все молчали. Охранники, прислонившись к косяку двери, смотрели на героя демократии как-то глумливо, двусмысленно улыбаясь. Мрачный ЕБН угрюмо ёрзал задом. Пожалуй, впервые за весь день ему явно было не по себе.

         Зазвонил телефон. Охранник поднял трубку.

         -Клиент ещё добавил полтинник. Будем  ещё торговаться?

         -Я не пойду! Не имеете право! Я буду жаловаться другу Билу! Я историческая фигура, первый демократически избранный президент! - завыл, вскочив ЕБН.

         -Пойдёшь, пойдёшь, никуда ни денешься -  охранники достали резиновые дубинки, и стали надвигаться на ЕБНа.

         ЕБН взвыл как раненый медведь и бросился на охранников. Отчаянье придало ему нечеловеческие силы, так что четверо  дюжих молодцов были не в силах с ним справиться. Он буквально разметал их как медведь охотничьих собак. Отступив к двери, растерзанные, в рваных мундирах они стали вызывать казачье подкрепление.

         Через несколько минут пришли казаки. Это были не стройные высокие красивые молодые люди в чёрных мундирах с щёгольскими коловратами на рукавах. Это были мощные, кряжистые, с хрящастыми носами, бородатые мужики в мятых гимнастёрках и шароварах с лампасами,  которые мигом обуздали буяна. Отстегав его почти до бесчувствия ногайками, казаки потащили ЕБНа на сеанс к заказчику. Подобно нашкодившему коту, которого тащат из тёплой квартиры на мороз, ЕБН, растопырив конечности, цеплялся за всё за что только было можно, за косяки дверей, трубы, стены оставляя на штукатурке длинные борозды от когтей.

 Наконец уже изрядно помятый и выпоротый казаками ЕБН стоял на четвереньках перед Путей. Путя был в огромных ботфортах, на каблуках, с гигантскими шпорами и  в чёрном  облегающем  фигуру кожаном костюме с множеством металлических заклёпок. Лицо его скрывала чёрная полумаска. Путя улыбнулся недоброй  тонкой  улыбкой змеи, и  похолодевший, дрожащий, весь мокрый от липкого пота  ЕБН увидел, как в его руке оказалось орудие казни. Не резиновая палка как у охраны, даже не страшная казачья нагайка, а толстый, длинный, с широкими острыми шипами  бич профессионального палача. Путя размахнулся и со всей силой огрел  ЕБНа по спине. Срывая кожу, в спину вонзились, раздирая всё в рваные клочья, многочисленные, острые как бритвы шипы. ЕБН взвыл от нечеловеческой, всё сжигающей, взорвавшей спину  и казалось выдирающей наружу позвоночник адской боли. В глазах помутнело. Всё поплыло куда-то.  Густым киселём его обволокло, жгущее неземным огнём, кровавое марево. С диким воем ЕБН стал проваливаться  в разверзнувшуюся  преисподнею. Мучительный, изматывающий душу полёт сквозь пылающее невыносимыми страданиями раскалённое пространство длился бесконечно долго. Но ещё больше его страшило, что будет с ним, когда он достигнет дна ада. Его буквально всего парализовало непередаваемым ужасом при мысли о том, что скоро его ждёт наказание и он наконец познает какие немыслимые  вечные муки ему уготованы за все его преступления. Неожиданно ЕБНа пронзила, как будто через него пропустили высоковольтный ток, волна нервного возбуждения, скорость его падения  вдруг резко, многократно возросла. ЕБН понял, что всё, что в следующее мгновение его конечности  упрутся в твердь, и он плюхнется на страшное дно. Кошмар достиг апогея. От сокрушающего  и ломающего со страшным хрустом истерзанную плоть толчка он очнулся.

         Сознание не сразу вернулось к нему. Первое что он разглядел в мутном мареве, это было лицо Пути. Путя склонился к нему и участливо спрашивал:

         -Вам помочь?

         Постепенно ЕБН стал приходить в себя. Медленно озираясь, он обнаружил себя стоящим на четвереньках перед Путей, который был почему-то без трусов, посреди гостиной в своей загородной резиденции. Сознание и память медленно пробуждались в воспалённом и отравленном алкоголем мозгу, и ЕБН постепенно возвращаясь к реальности, наполнялся радостью  и умилением от того, что истерзавшие  его страхи были  просто порождением  его собственного  субъективного кошмара,  а не  следствием давно назревшей и так пугавшей его  своей неотвратимостью объективной национальной революции.