Великое деланье. (Алхимический этюд.)

 

 

            В огромном храме царила благородная полутьма. Всё пространство древней ротонды заполнял пар гнилостных испарений, тревожными клубами подымающийся из огромной чаши, стоящей  посредине гигантского зала.  Неверный, колеблющийся желтоватый свет от многочисленных дугообразных семисвечников, горящих по периметру помещения, едва пробивался сквозь плотную сырую атмосферу, даже не освещая, а лишь слегка подсвечивая плотные замысловатые облака, изобильно валившееся от булькающего и слякотно чмокающего густого содержимого чаши.

            Это была вторая часть великого ритуала Работы в Чёрном. В первой части, все те, кто находились в храме, последовательно входя в него, должны были помочиться в чашу, (отдать философскую соль), испражниться, (отдать философскую серу), и рыгнуть (отдать философский меркурий), при этом отрыжка должна была быть как можно более жирной и желчной, поэтому предварялось таинство причащением, когда надо было затолкать в живот как можно более огромные куски сала.

 Именно из этих алхимических материалов и должен был родиться новый гомункулус, но прежде их надлежало довести до крайней стадии гниения путём горячего пути, именно поэтому под чашей горел жаркий огонь, порождая громкое хлюпаньё кипящей субстанции.

            Это глухое бурление перегретого маслянистого варева и тихий, тревожный шёпот многочисленных посвященных свидетелей  таинства были единственными звуками, оскверняющими торжественную тишину алхимического процесса. Посвященные - члены новой элиты, захватившей власть в  огромной северной стране, все в одинаковых чёрных балахонах, прижимая надушенные благовониями платки  к органам дыхания, чтобы хоть немного, но предохранить свой нежный и изысканный нюх от тяжёлого и резкого запаха гнилостных испарений, с огромным напряжением ждали завершение таинственного процесса. Никто из присутствующих  даже и подумать не мог, что можно покинут это помещение, перестать истязать себя тяжёлой атмосферой, от вони которой слезились глаза и так першило в горле, что порой перехватывало дыхание, и несчастного пронзали судороги, и он  заходился в лихорадочном кашле, и тогда его быстро уволакивали в медицинский кабинет, из которого несчастный чуть придя в себя, снова бежал во тьму зала, не обращая внимание, на озноб, ломоту и слабость в чреслах, настолько важным и священным для них было происходящие там.

            Уже несколько дней прошло, как был использован до конца, и оставлен за ненадобностью,  прежний  Великий Магистерий, тот, кого ещё называют царём философов, тот, которой был замковым камнем в основании магической пирамиды порабощающей дух, тело и материю, иными словами премьером,  тем, посредством которого, можно было  овеществлять жизнь покорённых профанов, трансформируя их витальную энергию в мёртвый шафрановый порошок, а затем посредством него превращать любое вещество в  золото, обладание которым и приумножение коего было единственным смыслом существования  для толпящихся в зловонном зале адептов великого учения.  Хороший был прежний премьер, и брал всего-то два процента комиссии за каждую трансмутацию, да вот беда за четыре года весь вышел, нового надо.

            Уже несколько дней, как посвящённые ждали появления нового андрогина, двуполого существа, первого шага к высшему существу, аллегорически называемого камнем философов, призванного служить им, давать власть и  безмерно и бесконечно обогащать тех, кто его породил.

            Уже несколько долгих  дней кипела зловонная жижа. Увы, такова была первая стадия Великого Деланья – Работа в Чёрном, стадия  гниения и полного разложения, когда все элементы должны было умереть и полностью сгнить, чтобы родить однообразную чёрную массу. Именно эта субстанция, являющая собой последнюю стадию гнили и  был  материал, из которого должен был возникнуть новый премьер,  новый гомункулус, новый образ великого существа, как материализация проекции Великого Господина, находящегося вне чувственной реальности, но являющимся источником тайного знания  и вдохновением для  адептов,  несущих в этот мир ярмо кабалы.

            По мере того, как бурлящая жижа в чаше становилась всё гуще, и хлюпала всё глуше, по мере того, как все элементы сгнивали до основания, снова перемешивались и снова разлагались снова и снова, по мере того, как атмосфера становилась всё более негодной для дыхания, по мере того, как гнилостное масло всё больше осаждалось на стенах, колонах, своде, стекая и капая вниз тёмными липкими  каплями,  по мере того, как всё громче и громче пространство охватывал асматический хрип, так как было уже совершенно невозможно дышать, и адепты тяжко и протяжно хрипели, из последних сил пытаясь прогнать сквозь воспалённую гортань и горящие лёгкие как можно больше зловонного пара, в надежде насытиться остатками растворённого в нём  кислорода, росла тревога и надежда на чудо у собравшихся.

            Напряжённо вглядываясь в мелькание чёрных теней творящих Деланье перед чашей, адепты пытались угадать: Что ждёт их при явлении нового андрогина? И всех их снова и снова пронзала тревога. Тревога, так как каждый страшился: Каким получится новый премьер?  Полюбит ли он, наградит ли, приблизит ли к себе? По силам ли будет ли ноша служить ему? Не отторгнет ли великий и ужасный от себя, меня, не совершенного? – думал, дрожа, каждый. И в то же время все ждали Его.  Жаждали увидеть Его.  Поклониться Ему.  Ведь только Он был порукой того, что, как и прежде, будут наполняться их карманы златом, и, как и прежде, будут они без меры богатеть, грабить, разорять, насильничать и не в чём не знать отказа и ограничения. Лишь рождения премьера из субстанции доведённой до крайней степени разложения и гниения давала им зримое подтверждение незыблемости их власти и неисчерпаемости силы их Господина, и означало новую победу их кабалы над миром, и являло новое доказательство вечности, незыблемости и чудесной мощи их власти.

            Главным делателем был, как и полагалось, великий Гарант основного кабалистического закона. Это было его первое Великое Деланье. Прошлый андрогин – премьер достался ему от прошлого Гаранта, чудного и великого мага – алхимика, навсегда вошедшего в ряд великих трансмутаров под анограмой ЕБН. В анналах его славных деяний была великая и полная трансмутация могучей северной империи в рыхлую, рассыпающеюся, полумёртвую субстанцию ставшую источником практически безграничного обогащения последователей кабалы. Всем был хорош прежний Гарант, да вот только пил много, и любил, в подпитии, рискованные эксперименты, так, что чуть было, не взлетел на воздух сам храм - реторта. Но мастер он был замечательный! В последнее время андрогинов – премьеров строгал, чуть ли, не раз в два месяца. И каких! Один только Киндер – Сюрприз, сколько золота натрасмутировал при дефолте! Да,  был старый мастер великий талант! Настоящий алхимик!

            Новый Гарант этой трансмутацией должен был всем доказать, что не зря он был выбран прошлым магом в приемники. Что он не хуже учителя и благодетеля способен удовлетворить все быстрорастущие потребности кабалистического сообщества в новом золоте, и, поэтому, данное Великое Деланье было для него очень важно. Он сам громогласно объявил, что явит свету такого гомункулуса – какого ещё не было! Который всем покажет глубину его герметических познаний, силу его магии и высоту постижения великой кабалы. Такого – что все сразу поймут, всем сразу станет ясно каким курсом поведёт Гарант адептов к богатству, а профанов к покорности.

            В чёрном балахоне с остроконечном капюшом, в клювообразном наморднике, набитым травой белладонной, галлюциогенные свойства которой должны были способствовать медиативному контакту с самим Высшем Существом, незримо присутствующим и руководящим всем ритуалом, Гарант, с несколькими ближайшими подмастерьями, метался вокруг чаши, что-то подмешивая, что-то подсыпая. В неверном свете едва фосфорицирующего тумана, казалось, что стая гигантских воронов кружит над чашей в таинственном танце.

            Символом этой работы был ворон.

            Благодаря их неустанным стараниям процесс возгонки набирал обороты. Пар валил как из неисправного паровоза. Оседая на сводах, клубясь в вышине (в разрезе ротонда была похожа на пузатую бутылку с невероятно длинным и узким горлом), испарения остывали и осаждались вниз липкой капелью.

Свидетели таинства все взмокли. Выпученные их глаза слезились. Обильный пот  растворял и разогревал осевшую на них и густо пропитавшую их балахоны толстую масляную плёнку, смешивался с маслом, отчего стекали c них многочисленные грязные ручьи, обильно  испарясь и, окутывая липким облаком, так что, казалось, что храм заполняли зыбкие, клубящиеся дымные призраки, с тёмной основой внутри. Уже все дрожали, стонали, выли, и всё пространство было заполнено диким, многократно резонирующим от сводов ритмическим гулом, парализующим разум и погружающим толпу в нервный бессознательный транс.

И вот когда монотонный гул, становясь тоном всё выше и выше, достиг  такой высокой ноты, что, казалось, ещё пол тона, и он сорвётся в инфразвуковой свист, как будто единый вздох разом оборвал все звуки.  Дугообразные светильники все разом были погашены. Остался только свет от огня под чашей, ярко освещающий фигуру в белом. Адепты разом замерли и уставились на мага,  который, казалось, светился в удушливой тьме.

Маг – Гарант основного кабалистического закона поднял вверх руки. Широкие белые рукава савана распростёрлись как крылья. Со стороны казалось, что в центре храма взмахнул крыльями лебедь. Это был ритуальный знак успешного конца чёрной стадии и начала новой, белой, стадии процесса.

 Всё, началось! Закончилась Чёрное Деланье. Субстанция достигла крайней степени деградации и разложения, и теперь пришло время Работы в Белом.  Время убеления вещества и получения гомункулуса, идеального серого послушного и исполнительного существа, того, кто станет премьером.

Гнилостный пар больше не поднимался над чашей. Всё лёгкие, так называемые светлые фракции,  выкипели. В чаше пучилась густая чёрная антрацитовая масса, похожая на  расплавленную глину, клокочущую в жерле грязевого гейзера.

Верховный Гарант основного кабалистического закона, это он был первый, кто сбросил ритуальный чёрный балахон, стоял в ослепительно белом саване рядом с чашей почти касаясь бушующего под  ней пламени. Его бледное измождённое лицо сильно осунулось, было видно, каких великих трудов ему стоила первая часть таинства.

Но надо было действовать дальше. Не много помедлив, он нагнулся и зажёг от пламени свечу. Пламя, отдав свою энергию свече, тут же погасло. Немного поколебавшись, он начал, сначала сбиваясь и несколько неуверенно от волнения,  читать древнюю мантру – заклинание. Язык, на которым она звучала, был давно позабыт, но адепты точно помнили последовательность странных гортанных квакающих звуков с грассирующем эр. Прочитав заклинание, первый раз, неподвижно стоя, он начал обходить чашу по часовой стрелке, снова и снова издавая странные и дикие звуки. Заклинания хватало ровно,  чтобы обойти чашу кругом. Когда он замыкал круг, к нему присоединялся новый адепт, при этом каждый вновь присоединившийся зажигал свою свечу от предыдущего. Постепенно всё больше и больше было тех кто, сбросив чёрный балахон, кружили вокруг чаши в белых саванах, и с каждым окончанием заклинания новый адепт, сбрасывал чёрное, присоединялся к хороводу, и на один огонёк становилось ярче, и на один голос был громче призыв родиться гомункулусу. 

По мере того, как из тьмы храма всё больше и больше выделялся белый, кружащий вокруг центра ротонды огненный вихрь сбросивших чёрное адептов, казалось, что уже застывшая стылая антрацитовая  масса  начала булькать, в чаше возникло какое-то движение. Что было очень странно, так как огонь под чашей был уже потушен, и конвенционные токи никак не могли быть причиной этого.

Заметив рябь на поверхности, участники ритуала словно почувствовали прилив бешеной энергии, их  охватило воодушевление. Они буквально пустились бегом вокруг чаши,  восторженно крича слова заклинания, что есть силы. Скоро в движение были вовлечены все, кто были в храме. Вокруг чаши крутился неистовый огненный вихрь. Дикий рёв заклинания сотрясал своды. Чёрная масса в чаше стала вращаться в направлении обратном движению процессии. По мере того как движение адептов всё ускорялось, масса в чаше, вращаясь быстрей и быстрей, стала подниматься, как жидкая глина на гончарном круге.

Скоро посредине чаши стоял быстро вращающийся гибкий толстый хобот. Хоровод адептов стал замедлять движение. Скоро все встали, повернувшись к чаше. Толстый чёрный столб продолжал стоять, изгибаясь, пульсируя и постепенно замедляя движение, как бы отекая вниз, становясь толще и ниже.

Медлить было нельзя, и верховный Гарант основного кабалистического закона погасил свечу и начал читать новую мантру, всё на том же не понятном давно забытом языке. Когда он закончил, то, погасив свою свечу,  к чтению  мантры присоединился тот, кому в начале ритуала передал  свет от своей свечи Гарант. В торжественной тишине зазвучали два голоса. И каждый раз, как только кончалось заклинание, то гасла свеча, и новый голос присоединялся к хору. Свет по спирали отступал от чаши, всё непроглядней вокруг неё сгущалась тьма, и всё громче и громче слышался звук призыва.

Чёрный столб, по мере того как вокруг него росло тёмное пространство,  начал замедлял движение, наконец, он совсем остановился. Было видно,            что он стал твердеть, и словно что-то рвалось из него наружу, спорадически то в одном то в другом месте он вспучивался, выгибался, вибрировал, и через некоторое время он стал приобретать форму правильного куба. Постепенно он полностью окаменел, пропал блестящий отблеск влаги. Посредине храма  стоял сухой, твёрдый, матово – чёрный правильный каменный куб. Теперь в паузах между мантрами, в тот момент, когда гасилась очередная свеча, были слышны глухие и пока ещё тихие удары внутри магического куба.

К тому времени, когда погасла последняя свеча, удары изнутри куба усилились и были явственно слышны.  В храме воцарилась тьма. Все замолчали. Наступил момент последнего Деланья в Белом. Послышался  негромкий голос Гаранта основного кабалистического закона. Он читал новое заклинание. В ответ куб сотряс удар из нутри,  и  появилась маленькая трещина. Она сверкнула в полной тьме как молния, под ровной антрацитовой поверхностью бушевал неистовый огонь.

Гарант повторил заклинание, на этот раз громче. Куб сотряс ещё более мощный удар, вспыхнули неистовым светом ещё несколько трещин. Гарант снова и снова кричал заклинания, снова и снова камень сотрясали удары и поверхность покрывали всё новые и новые трещины, сквозь который рвался ослепительный свет, пронзающий тьму. 

Все, кроме Гаранта кабалистического закона, в страхе рухнули ниц. Гарант стоял перед уже, казалось, пылающим неистовым светом квадратным камнем, и кричал заклинания.  Каждый раз в ответ гром из куба был всё более и более оглушительным, а свет, и без того пугающе яркий вспыхивал, всё больше и больше безжалостно слепя и жаря.

Адепты, буквально вжались в склизкий пол, заваленный тряпками чёрных балахонов, расплющив свои мордочки в маслянистых лужах,  скулили от ужаса, закрыв головы руками. Все они дрожали, и, казалось, были на грани потери сознания от раздавившего и превратившего их в нечто студнеобразное кошмара. Лишь гарант мог, и был обязан, выносить неистовое напряжение этого действа и видеть пугающий свет рождения нового первого существа. Но и ему было не по себе, он весь дрожал, и буквально визжал от страха, обезумив, вопил и вопил в бессознательном трансе  заклинания, казалось, пытаясь заглушить уничтоживший его ужас. Ведь убеляя вещество, чтобы  получить Малого Магистерия, гомункулоса, являющимся проекцией Высшего Существа,  его образом и подобием, он вступал в непосредственный ментальный контакт с самим Высшим Существом, так сказать, в алхимическую свадьбу, и в глубоком трансе вместе с ним определял облик и сущность того, кто будет его наместником, того, кто будет его слугой, его премьером, инструментом извлечения алхимического золота. Да тяжело было предстоять смертному перед Высшим Существом, и выносить его пристальный всё знающий испепеляющий взгляд направленный прямо в душу, который невозможно обмануть, и который пронзает и сжигает всё, как атомный взрыв.

Каждый раз, вступая в контакт с Высшим Существом, маг умирал под его, не знающим жалости, взглядом,  полностью сгорал в жаре неистового огня, и лишь милостью  Великого Существа затем возрождался вновь, если на то была  его воля.

Поэтому, после Деланья в Белом, считалось, что сам алхимик переставал быть человеком, ведь его душа, дающая энергию жизни,  умирала, сожжённая светом их Господина, и маг начинал жить  как марионетка, зомби, двигаемый  волей Высшего Существа, вливающейся в него, через установившийся, в процессе ритуала, постоянный ментальный контакт.

Наконец пытка кончилась. Раздался оглушительный треск, и пронзающий свет, вспыхнув особенно ярко, погас. Снова наступила тьма. Всё пространство храма оказалось заполнено облаком мельчайшей серой пыли, в которую трансмутировалось вещество каменного куба. Едкая пыль забила органы дыхания присутствующих. Зачесались и заслезились глаза. Раздался дружный кашель, громкое чихание. Послышалось шуршание, шушуканье. Это вставала с колен и отряхивалась публика. Скоро зажгли освещение. Всё было в слое серого порошка. Искрясь от света многочисленных семисвечников, порошок создавал иллюзию того, что всё превратилось в серебро. Толкая друг друга, ругаясь, давя лапы, все устремились к центру храма.

 Там опершись на вазу, искрясь серебром, стоял измождённый, но удовлетворённый, Гарант. В вазе, стоя на четвереньках, шебуршилось какое-то лобастое существо. Гарант, ласково на него глядя, устало улыбался произведению своей магии.

Пока трудно было рассмотреть, что же за демиург получился то, так как с вновь испечённого премьера (в буквальном смысле), стекали какие-то липкие ошмётки и, кроме того, его, как и всех, покрывал толстый блестящей слой серой пыли,  оставшейся от чёрного камня после обеления вещества.

Наконец гарант громко скомандовал:

-Покажись! Встань!

Премьер резко, по собачьи,  отряхнулся, разбросав по сторонам многочисленные ошмётки и, подняв искрящиеся облако серой пыли, вскочил на задние конечности.

Раздался вздох непроизвольного разочарования.

Был новый демиург неказист, кривоног, невысок ростом,  с рыхленьким пузиком, короткошеей, лобастенький, щекастенький. Не то маленький бегемотик, не то экзотический раскормленный  такой плоскомордый собачёнок. Тёмные глаза – кнопочки с подобострастным восторгом смотрели на Гаранта. Всё время он активно чесался и скрёбся, удаляя остатки прилипшей тиктуры.

-Однако не Аполлон. Вот тебе и Люцифер, однако! Мы то думали, титана нам предъявят какого – так и читалось на подлых подобострастных харях публики, готовой порадоваться возможной неудачи Гаранта, предать его, и доверить хранить основной кабалистический закон другому.

-Ты кто? – властно спросил Гарант.

-Фыр-фыр-р-р, крах-рат-д-т-д, кх-х-х-х, офффф---ф! – раздался свист.

Видно существо ещё не пришло в себя после трансмутации.

-Имя, как твоё имя? – грозно вопрошал Гарант.

-Моша.

-Наш, наш, Ефимыч, кровеизбранный. Свой, родной, картавенький! Наша кровинушка! – вздохом надежды, пронёсся восторженный шопыт по залу.

Всем стало немного стыдно за свою невольную слабость. За то, что не смогли сразу оценить всё величие результата чудесной трансмутации, за то, что поддались соблазну и возжелали увидеть явления величественного Люцифера, осенённого неземным сиянием, идеального красивого, мощного героя, Аполлона  одним словом. Стало всем стыдно за свою недалекость, стыдно за то, что усомнились в результате Работы  в Белом. Поняли все, как далеки они от совершенства, и как рано им ещё самостоятельно творить Великое Деланье, так как ничего они не ведают  в путях Высшего Существа, не могут даже понять, какой им, убогим, гомункул  для счастья  то нужен, и, в сущности, то, кабалистического закона совсем не знают.

Гарант протянул руку и помог гомункулу спуститься на пол храма. Тотчас все выстроились в две цепочки, и по мере того как гордый Гарант вёл смущённо улыбающегося премьера, каждый стремился лизнуть его,  внеся свою лепту в очищение его от остатков липкой слизи и  серого порошка.

Скоро результат великой трансмутации стал девственно чист. Всё вылизали просвещённые адепты. Предстоял следующий этап великого деланья – Работа в Красном. Предстояло ритуально одобрить нового андрогина и возвести  его в сан Великого Магистерия, затем посредством нового премьера наиздавать множество чудесных законов, позволяющих  легко извлечь золото из карманов быдла - профанов (как верно выразился Гарант – придурков и провокаторов), тех, что были за пределами храма. Тех, кто был покорён кабалой и отдан адептам тайного ученья на ограбление, истребление и рабство. Красный цвет имела эта Работа, по цвету крови, ибо предстояло больше и больше бескровить покорённый народ, оставляя после себя разорение, смерть и пустыню, но зато, приумножая свои золотые запасы.

Глядя на нового премьера, волна радости поднималась среди посвящённых.

-Свой, свой, наш, родимый, порядочный  - порядки знает – неслось со всех сторон, - набьём при нём карманы, последнее у профанов в золото трансмутируем.

Радостная эйфория захлестнула элиту. Все сразу возлюбили Гаранта. Поняли, что именно такой неказистый с виду, но свой, свой, многократно проверенный, родной, понятный и предсказуемый и нужен для работы. Забыты были все размолвки и прежние недоразумения. Ведь Гарант показал великое искусство в Великом Делании и обеспечил элиту новой возможностью безграничного обогащения.

-Напишем ему цифирь, напишем, даже если быдло и не придёт на ближайшее волеизлияние, всё равно ему цифирь явки выправим. Пусть ещё четыре года Гарантом будет, такого славного нам гомункула заалхимил, что грех не поощрить. Теперь за нами очередь. Покажем наше умение с биллютенями и цифирью алхимичить. Какие ни какие, но мы тоже трансмутаторы! Теперь не подведём! – благостно верещали адепты великого тайного учения, весёлым и шумным гуртом следуя за  Гарантом, ведущего нового премьера по направлению к Кремлёвскому замку.

Никогда ещё не были так едины, в своём порыве преобразовать, окончательно затрансмутировать убогую страну в чистое и светлое золото, слившаяся в экстазе алхимического единения элита и, облечённый ею властью, доказавший своё великое мастерство, Гарант основного кабалистического закона.

 

 

• Назад к списку произведений